Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
13:53 

rusvesna.su/news/1500813676

Когда слышу о «реинтеграции Донбасса», вспоминаю пленных ополченцев с чёрными пакетами на головах, — создатель Первого медотряда ДНР (ФОТО, ВИДЕО) | Русская весна

О том, что значат заявления Киева о планах по реинтеграции Донбасса, предусматривающие введение военного положения в Донецкой и Луганской областях, «Русская Весна» расспросила у человека, который не понаслышке знает, что такое украинский плен, процесс обмена пленными и поиск пропавших без вести в военных условиях.

Лилия Родионова начинала в 2014-м как волонтёр в Первом медицинском отряде Донецкой Народной Республики, после плена долгое время работала в республиканской Комиссии по делам военнопленных и пропавших без вести.

Ныне служит в медроте Отдельного разведывательно-штурмового батальона НМ ДНР (именуемом в народе «батальоном Захара Прилепина») и параллельно занимается общественной деятельностью.

Десятки спасённых от мучений и смерти, вызволенных из плена бойцов и гражданских величают Лилию «моя вторая мама». Может ли в этом мире быть звание более почётное?

Как всё начиналось

«Война для меня началась 22 февраля 2014 года. В тот день в Донецк привезли гробы погибших на Майдане наших мальчиков, служивших во Внутренних Войсках. Народ на площади Ленина кричал: «Янукович, наведи порядок!», а я плакала и уже тогда понимала: всё рухнуло, власти больше нет, впереди – раскол страны, годы испытаний, кровь…» — рассказывает Лилия.

Так всё и случилось. Рядовые граждане главное всегда понимают лучше и раньше болтунов-политологов. Лилия участвовала во всех митингах-протестах против майданного беспредела, а после штурма Областной администрации в апреле стала одним из организаторов Первого медицинского отряда Донецкой Народной Республики.

Когда в Славянске начались боевые действия, вместе с другими активистами занялась эвакуацией больных и раненых, в первую очередь детей. Город уже был практически заблокирован, врачей и медикаментов катастрофически не хватало, условий для лечения под обстрелами, без электричества и воды – никаких.

Лилия через создаваемые Эдуардом Лимоновым и Захаром Прилепиным «Интербригады» обратилась за помощью: отозвались коллеги-медики из Москвы, Санкт-Петербурга, Латвии, Финляндии и других стран. Из Парижа приехал известный травматолог с опытом работы во Французском легионе.

«Самый памятный случай той поры – эвакуация из Северска ребят, раненых на Ямпольском блокпосту. Позвонили: срочно их надо забрать, чтобы не попали они в плен к «карателям, которые расстреливали всех подозреваемых в «сепаратизме» после оставления ополчением Красного Лимана».

Мой водитель, – вспоминает Лилия, – человек совершенно бесстрашный, Виктор Николаев, дончанин. Приехали в Северск, местный житель (встречались и такие…) кромешной ночью намеренно направил нас не к больнице – к украинскому блокпосту… Хорошо, что попался другой житель, предупредил об опасности, удалось незамеченными вырулить к больнице и забрать наших ребят. А когда возвращались назад – напоролись на колонну ВСУ.

Я была в белом халате и стала расспрашивать проезжающих украинцев об их успехах в борьбе с «сепаратистами»… Не помню, что отвечали, но отвлечь их удалось, не додумались заглянуть в наш автомобиль…»

После окончания Славянской эпопеи, в период страшных боёв за выход к российской границе, Лилия продолжала службу в Первом медотряде Республики. Вывозила раненых из Шахтёрска, Снежного, Мариновки, Дмитровки и других мест в районе Саур-Могилы.

«Там, у селения Тараны, ночью 21 июля (срочно нужно было вывезти раненого солдата ВСУ) наткнулись мы на вражеский блокпост. Фары мы не гасили, работала мигалка, украинцы не могли не видеть, что перед ними не БМП, а «Скорая помощь», мы даже сирену включили, чтобы их предупредить – не помогло… по нам открыли огонь из стрелкового оружия и гранатомётов. От машины остались одни дыры, мы успели выпрыгнуть, как уцелели – до сих пор не понимаю… Потом «герои АТО» долго шастали вокруг, боясь приблизиться, пока не убедились, что мы не вооружены…»

Пленных медиков ДНР повезли в Успенку, после в Солнцево Старобешевского района, а оттуда сотрудник СБУ (а они есть в каждом подразделении ВСУ) отправил их на вертолёте в Краматорск.

В каждом из перечисленных мест захваченных «террористов-сепаратистов» остервенело допрашивали, требуя признаться в том, что они отправлены с диверсионным заданием лично Стрелковым.

«Били по голове, рычали: Гиррркина знаешь? Он вас сюда послал — диверрррсанты??? Отвечала честно: вы о ком? Впервые слышу. И это была правда: Игоря Ивановича я видела только по ТВ и не имела понятия о том, что как звучит его настоящая фамилия. Ещё выпытывали, где чеченцы («спецназовцы Кадырова», которых никто и никогда у нас – идея фикс большинства «свидомых») и каковы их планы. Не выдержала я – рассмеялась от этих вопросов…»

«Нас изощренно унижали…»

Лагерь для военнопленных украинцы устроили на краматорском аэродроме. Сейчас в избытке накопилось свидетельств о творившихся там зверствах. А тогда никто и представить себе не мог, что время может пойти вспять и мы окажется в таком же концлагере, какие видели только в фильмах по истории Третьего Рейха. Жара свирепая. А мы – в наручниках, с пакетами на головах, кормили – не пойми чем через прорезь раз в сутки, воду давали, когда совсем уж было невмоготу и начинали терять сознание. Разговаривать друг с другом пленным не разрешали.

«Всё время плена, даже когда нас раздевали, мы оставались с мешками на головах. Невыносимо это: слышать крики истязаемых и ждать: вот сейчас сорвут мешок – увидишь тех, кого пытают, и наступит твой черёд.

Не знаю, что с ними делали, но кричали они так, что вовек – и на смертном одре – не забуду. Нас не пытали, не били, только унижали…как? По-разному… раздевали донага и заставляли у их ног по земле ползать или бегать с мешками на головах по кругу до полного изнеможения. Тогда я на собственном опыте испытала то, что в довоенной жизни знала лишь теоретически: не смерть страшна, а постоянное, кромсающее душу чувство унижения и полной зависимости от одурманенных существ, исполненных иррациональной, чёрной ненависти».

Вместе с Лилией в плен попал российский волонтёр Симон Вердиян. Над ним измывались с особым пристрастием – и за то, что гражданин России (карателям втемяшилось: он – чеченец) и за то, что держался достойно и ни разу не высказал ни малейшего страха. Впоследствии его, армянина, называли исключительно «эй, русский» и били ежедневно, по специально составленному графику. Подвешивали за скованные руки на крюк и – «делали отбивную из баранины»…

Забили бы насмерть, если бы не один из командиров ВСУ, сохранивший офицерскую честь и порядочность. Стоит отметить, все охранявшие аэродром и издевавшиеся над пленниками украинские каратели между собой общались только по-русски…

Из Краматорска Лилию и Симона увезли в Харьков, только там сняли с них наручники и пакеты, позволили умыться. Местные милиционеры с удивлением спрашивали: «Вы же медики, вас за что?..» Обращение в харьковской тюрьме СБУ было мягче (хотя и там Вердиняна истязали, рукояткой пистолета проломили голову), но обвинения – в разы нелепее.

Схваченных за пророссийские настроения граждан, в большинстве своём не участвовавших даже в митингах – обвиняли в подрыве мостов, диверсиях на железных дорогах, организации партизанских отрядов и покушений на лидеров Майдана.

Лилии Родионовой, медику-гинекологу, украинские спецслужбисты всерьёз вменяли в вину – внимание! – уничтожение «Боинга» из гранатомёта.

Кафку на том свете должно быть корёжит от зависти: абсурдистский роман с таким сюжетом без сомненья обеспечил бы автору Нобелевскую премию…

«Урок из пребывания в плену я извлекла такой: всё промыслительно, нет универсальных рецептов и правильных схем поведения. Одних Бог ограждает от зверств, других убивают сразу, хорошо, если без долгих, изощрённо-мстительных издевательств».

С мешком на голове и скованными руками она часто вспоминала историю своей семьи. Дед по отцу сражался с 1941 по 1945 в десанте, неоднократно был ранен – о войне говорить не любил, усмехался горько: «Слов для этой правды нет у человека, всё написанное о войне – мёртвая бумага…» Заслуженные награды (среди коих «Отечественной войны» и «Красной звезды», медаль «За отвагу») он отдал детям: «Им нужнее, чтобы не повторилось то, что пережили мы». Дед по матери – погиб в нацистском концентрационном лагере в Польше. Уходя на войну, он взял на руки сына, сказал: «В последний раз я тебя вижу, меня немец замучает…»

Лилию и двух её соратников никто не вносил в списки обмена пленными. Чего греха таить: не всегда своих не бросают. Всё решило вмешательство Эдуарда Лимонова и Ашота Габрильянова, благодаря им в июле 2014 основные федеральные каналы трубили об уничтожении «Скорой помощи», исчезновении медиков, к поискам подключились представители международных правозащитных организаций.

После нескольких запросов в СБУ Харькова от Министерства иностранных дел Российской Федерации украинская сторона вынуждена была Лилию Родионову передать представителям Донецкой Народной Республики.

«Пришлось и флиртовать, и блефовать, и убеждать…»

В начале августа 2014 Игорь Стрелков подписал приказ о создании Комиссии по делам военнопленных и пропавших без вести, организовал работу тогдашний начштаба ополчения Эльдар Хасанов. А уже 12 сентября при активнейшем участии Лилии состоялся первый обмен – из харьковской тюрьмы СБУ были выпущены 25 человек, среди них Симон Вердиян.

«В тот раз случилось чудо. Привезли троих солдат ВСУ, а забрали восьмерых наших, пленённых в Иловайске и Курахово. Сначала украинцы поставили условие: сколько привезла – столько и забирай! А я смотрю на наших ребят: все в рванье, истощенные, в кровоподтёках, едва стоят, на головах мешки.

Даже когда меня ставили к стенке в Краматорске (я не знала, что расстрел имитационный, приготовилась к смерти) руки у меня не дрожали, а во время первого обмена всю меня трясло, почувствовала: обречены они, если сейчас не заберем – сгинут. Пришлось и флиртовать, и блефовать, и убеждать – добилась цели, всех освободили».

Среди освобождённых оказался макеевчанин Артём, в прошлом сотрудник МЧС. Украинцы невесть почему, без всяких на то оснований сочли его «российским майором-десантником» и изощрённо пытали, требуя признания, с каким на Украину он прибыл заданием. А он, даже если бы захотел, не мог им ничего сказать: при обстреле получил тяжелейшие ранения, голова (как позже показал рентген) была нашпигована осколками, речевые функции нарушены, имя своё не способен был произнести.

Но! Даже в таком состоянии Артём дважды (и тому есть свидетели) пытался бежать. Сейчас он в родном городе, речь почти восстановлена, хотел бы служить, но – по состоянию здоровья комиссован.

«Постоянно нужно помнить, что используемый украинскими политиками термин «реинтеграция Донбасса и восстановление территориального суверенитета» — это не более чем эвфемизм, на самом деле речь идёт об оккупации Республик и чистках этнических (как в бывшей Югославии) и концлагерях», – убеждена Лилия.

– При слове реинтеграция обречённо думаю о побывавшем в плену волонтёре, которому – только за отказ петь «ще не вмерла…» – переломали все ребра и несколько недель держали в яме. Сейчас он, сорокалетний инвалид, выглядит, как древний старик. И при одном лишь упоминании об Украине на изрубцованном лице его появляется выражение безысходной ненависти. А мне всё чаще вспоминаются голые, с чёрными пакетами на головах и связанными руками пленники, под стволами автоматов бегущие по кругу в никуда…»

Жизненных историй в памяти Лилии накопилось – не сосчитать, хотела записывать – не хватало времени, одновременно с освобождением пленных занималась поиском без вести пропавших.
Найти без вести пропавших

Труднее всего искать тех, кто погиб в бою и по тем или иным причинам (окружение, не успели вытащить из-под огня) остался на территории противника. Иногда тела месяцами лежали чуть прикопанные у дороги и – в течение года никто их не замечал или делал вид, что не замечал. А ведь кто-то их искал, ищет… Хорошо, если неравнодушные люди как-то обозначают место захоронения, тогда, разумеется, найти пропавших легче.

Не было случаев, чтобы после завершения боевых действий местные жители бросали бы их незахороненными погибших – как украинцев, так и новороссов. Ставят крестики на могилках, если находят документы – передают в местные советы.

«Во время боя в Дебальцево наш 19-летний ополченец похоронил в воронке от снаряда танкиста ВСУ, своего сверстника. Захоронение обозначил связанным из веточек крестиком и танковым шлемом, документы погибшего передал командованию. Так и нашли мы этого танкиста, когда обратилась к нам за помощью его мама.

Я спросила у этого ополченца: как же ты не побоялся во время боя, рискуя сбой, хоронить врага? Ответил: «Он смело сражался, он не враг мне. Враг тот, кто его отправил на смерть…»

На украинской стороне сейчас около двух сот неопознанных невостребованных тел, возможно, среди них есть и тела граждан ДНР и ЛНР. Когда шли бои в Иловайске, Старобешево украинские волонтёры вывозили погибших, не разбираясь, кто есть кто. С нашей стороны числилось около пятисот без вести пропавших, некоторые найдены (особенно погибшие в Славянске/Семёновке), возвращены матерям, захоронены на нашей земле.

Удалось также найти и вернуть родственникам тела многих погибших добровольцев из Российской Федерации, эта работа ведётся нами со страшного боя в аэропорту 26 мая 2014-го. Одного из погибших тогда и захороненных на украинской стороне, после длительных поисков и всевозможных экспертиз удалось забрать только в январе этого года. Всего родственникам, приезжавшим из России, передано около трёхсот тел, найденных сотрудниками Комиссии по делам военнопленных и пропавших без вести.

«Я долго не могла понять, за что нас благодарят, когда мы возвращаем измученным горем отцам и матерям то, что осталось от их детей. Что может быть страшнее этого?.. Но матери в один голос повторяли: худшая пытка не знать судьбы своих детей; чувствовать сердцем, что ребёнок уже мёртв, но вопреки этому жить надеждой…»

С украинской стороны в поиске представителям ДНР помогает волонтёрская организация «Народная память», активисты которой ранее занимались поиском останков павших во время Великой Отечественной войны. В изменившихся условиях они продолжают выполнять свою миссию в формате программ «Чёрный тюльпан» и «Исторический музей Украины».

У нас до войны тоже были люди, которые занимались такого рода поисковой работой, например, Александр Мальцев. Но, к сожалению, с началом боевых действий, именно в самое нужное время наши поисковики либо уехали, либо встали в строй. Обращение в официальные органы Украины не даёт результата, можно рассчитывать только на волонтёров.

Проблемы обмена военнопленных и поиска пропавших без вести взаимосвязаны, и у нас не было опыта решения этих проблем, мы знали об этом только из книг и фильмов о Великой Отечественной.

Человек – гражданский или военный – исчезает и, если судьба ему улыбнётся, он обнаруживается в плену, есть хоть какой-то шанс его спасти. Многие просто исчезают, и никакой нет возможности их найти. Что с ними, как погибли, где зарыты их останки? Мы не знаем, и, возможно, не узнаем уже никогда.

Всякий раз, когда родственники пропавших обращаются с просьбой помочь, Лилия вспоминает полуразложившиеся трупы замученных, зверски убитых украинскими карателями и спешно закопанных девушек, бойцов, стариков. Сотни таких трупов были в 2014/15 годах обнаружены после разгрома ВСУ под Иловайском, Шахтерском и в других местах. А сколько таких «могильников сепаров» на оккупированных территориях?

Почти пятьсот наших бойцов пропали без вести, в основном в 2014-м, когда списки личного состава почти не велись. Останков найдено много, но они не идентифицированы; республиканская ДНК-лаборатория пока в проекте.

«Решит народ на референдуме»

Лилия Родионова работала в Комиссии по делам военнопленных – с августа 2014 до января 2016 года. За это время из украинских застенков были освобождены сотни наших бойцов, многие из них говорят: «Она – наша вторая мама, только благодаря ей мы живы и на свободе…»

Увы, освобождены далеко не все, тысячи сторонников Новороссии (в основном это не военные, а так называемые «бытовые сепаратисты») по-прежнему в застенках. Помочь им Лилия не в силах – из Комиссии она за излишнюю принципиальность уволена, да ещё и оклеветана. Её, коренную жительницу Донбасса, сражающуюся с киеской хунтой с февраля 2014-го, ретивые наши чиновнички назвали…»русской фашисткой"(!) Должно быть за то, что поддерживает отношения с Эдуардом Лимоновым и состоит она в той же политической партии, в которой числится Захар Прилепин…

Сейчас она служит медиком в Отдельном разведывательно-штурмовом батальоне (прозванном в народе «батом Прилепина»). Возвращаться к гражданской жизни, как и большинство ветеранов, считает недопустимым и невозможным до тех пор, пока не будет создана Новороссия или Малороссия.

«Идея воссоединения всех русских в одном государстве с более справедливым социально-экономическим укладом (использованием лучших наработок советского периода), которая вела нас на баррикады в начале 2014 года – эта идея с каждым годом становится всё более актуальной, Воплотить её в жизнь без войны не получится. Без войны – нет победы.

Как будет называться новое государство – Новороссия или Малороссия, останется оно суверенным или войдёт в состав Российской Федерации – решит народ на референдуме.

Одно несомненно: Украина должна сократиться до нескольких западных областей, только тогда она не будет представлять для нас угрозы. Остальную территорию – лучше раньше, чем позже – мы обязаны освободить. Иначе (в соответствии с планами западных стратегов) эта война затянется, и десятилетиями будет литься русская кровь…»

Геннадий Дубовой, для «Русской Весны»

Источник: rusvesna.su/news/1500813676

12:33 

Владислава Броницкая
27 июн 2016 в 8:17
Судьба ополченца

Год шестнадцатый. Общага. Стол. Тарелка. Перловка с молОкой.
Месяц, как подобрал котёнка. Серого. Слава Богу, всё ест.
У него нет передней лапы. Я к нему привязан, но мне всё равно одиноко.
И на множество световых вёрст и лет я один как перст.
Я терпеть не могу женщин, которые слишком аккуратны и педантичны.
Которые сразу все чеки, окурки, и обгоревшие спички бросают в урну.
Я когда вижу Настю соседскую, меня бьёт током. Она втягивает голову по-птичьи,
Чувствуя мой взгляд. Её тогда посекло осколками…Пишу сумбурно.
Господи. Два жизненных режима. Окопный и очень личный.
В личном - тоска и прошлые воспоминания. В другом – инерция мести.
Что сказать? Жизнь закончилась. Жизненный путь был трагичный,
Если это слово, вообще слово, может передать потерю. Вместе
Помню ездили после свадьбы с женой в Коктебель на море,
Год две тысячи пятый. Я её обожал, благославлял каждую её улыбку,
Каждую родинку, вздох, жест. Даже, если мы были в ссоре,
Я любил. Мы мирились бурно и нежно. Всё теперь обратилось в пытку.
Все прибои, волны, лучи, заливы, объятия, всё, что память намыла.
Её шёпот горячий, её доброта (какой же она была доброй), а я незрячий.
Разве берёг родных? Все песочные замки смыло, все замки из ила.
Если бы, да кабы, сколько сделал бы я иначе…
Год две тысячи тринадцатый. Работа бесит, я часто на взводе.
Может ранний кризис среднего возраста, или кризис брака.
Просто всё по инерции. Дом. Семья. Работа. Инженер на заводе.
И вся жизнь прокисшие щи и за место под солнцем драка.
Знаю жену до каждой её раздражающей вредной привычки.
Оставлять чашки с чаем на подоконнике, или на книжной полке,
Забывать про еду на плите. Складывать в коробок обгоревшие спички.
Отвечать невпопад, кормить в округе собак и кошек, без толку
Слоняться по дому погруженной в себя, не убирать вещи.
Господи, я бы всё отдал, чтобы это было и дальше, как можно дольше.
Я последнее время редко с ней говорил, а ведь снился вещий
Сон зловещий… Я ей мало чего дарил. Разве в десятом году из Польши
Амулет привёз и рубашку. Помню отругал её за серую кошку
Которую она подобрала, принесла в дом, поставила перед фактом.
Кошка была ласковой, я её полюбил, но когда её шерсть попала в окрошку
Наорал на жену, и на кошку. Мне казался, что всех доведу, сам закончу инфарктом.
Я на сына злился. Сыну всего-то восемь. Но, он часто просил помочь,
А я злился. Уравнение он не может составить в четвёртом классе…
Если бы только я знал, что в жизни грядёт непроглядная мрачная ночь…
Если бы думал, что будет такое в нашем родном Донбассе…
Не ругал бы сына, что вечно гуляет с соседской Настей, а за уроки,
Он садится поздно. Он с пяти лет в школе, он просто мальчик.
Почему не радуюсь, что он добрый в маму, что вообще не бывает жестокий,
Всех прощает, читает немало, не ноет, порезав пальчик.
Я бы сыну готов был пожизненно не только объяснять интегралы,
Я бы с ним взялся за доказательства теоремы Пуанкаре.
Я бы делал с ним все задачи. Что теперь, я выжатый и усталый.
Обезжизненный. В теле куча метала, виски в серебре.
Я бы теперь никогда не выгнал кошку с кровати, и слушал бы маму,
Про соседей, про цены, про моё и её детство, про пиратов на Сомали,
Не ссылался на занятость. Не злился по пустякам, не превращал пустяки в драму,
Год две тысячи тринадцать. Ранняя осень. Скоро останется в зыбкой далёкой далИ.
Лето две тысячи четырнадцать. Лупят Грады. Жизни нет вне подвалов.
Вроде было затихло. Казалось меня минует. Меня не коснётся.
Просто сон. Сон из адских провалов. Так не бывает. Не стало
Сразу всех у меня. Сразу всех. Сразу всех. Никто не вернётся.
Мать с женой раздавлены сразу обрушенной крышей.
Кошка дышала пятнадцать минут. Сын, не приходя в сознание
Умер в реанимации на третьи сутки. Бог отвернулся. Он больше не слышит
Нашей боли отчаянной. Это пытка вечная. Не наказание.
Это бред воспалённого разума. Так не бывает. Сейчас всё вернётся назад.
Я проснусь. Не распят, не убит, не раздавлен, не обескровлен, могилы
Не мои. Не моих. Не пугайте адом. Я его пережил на земле, этот ад.
Боже мой. Мамочка… Кошка моя… Жена любимая… сыночек милый…

Год две тысячи тридцатый. Я в Вашингтоне с маленьким внуком.
Мэр – народный. Кстати, индеец, работавший в юности с Жаном Фриско.
Там внедряют проект «Венера». Работа кипит. Всем не до скуки.
Наш проект интересней. Там много нового. Завтра мне делать доклад. Всё же резко
Мир изменился. Дочка Настя, подруга сына, когда родных у неё не стало
Осталась со мной. Нанотехнолог теперь. Красавица. Сына, как моего назвала Ваней.
У меня серый старый кот. Сын Трилапы. Сам он прожил тринадцать. Немало.
Всё что случилось со мною в четырнадцатом, всё еще больно ранит.
Да, и после потерь ещё было без счёта. И много горя.
Мир вообще задыхался от бед, болезней, войн, коррупций и контрибуций.
Нищеты, этноконфликтов, голода, зла, разрухи. Слёз было море.
Хорошо, что народ сумел перейти к системе правильных революций.
27.06.2016

09:20 

Diary best
Искатель @сокровищ
Пишет Taho:

Советы 1930 года насчет мужчин, за которых не следует выходить змуж
За каких мужчин нельзя выходить замуж: советы 1930 года

В этой эмигрантской книжке, написанной профессором Герлингом и изданной в Женеве аж в 1930 году, собраны бесценные рекомендации для женщин о том, как выбирать мужа.
Казалось бы, что интересного о мужчинах может рассказать книга, написанная почти век назад? Они пили, гуляли, бездельничали и показывали свой неуемный характер, прямо как сейчас ) Так что советы из этой бесценной книги актуальны по сей день! Итак, не следует вступать в брак с мужчиной…
1. Который уверен в том, что всё, что он делает, превосходно.
2. Который не может пройти мимо зеркала, не полюбовавшись в нём на себя.
3. Который каждую неделю или чаще меняет возлюбленную.
4. Который имеет пристрастие к картам и к спиртному.
5. Который имеет привычку обгрызать себе ногти или ходить постоянно с грязными ногтями. Также не следует выходить замуж за человека нечистоплотного.
6. Не надо выходить замуж за тяжко больного мужчину, так как семейный очаг, который должны основать молодые супруги, не является санаторием, а является гнёздышком, в котором должно народиться новое, здоровое поколение.
7. Нельзя вступать в брак с мужчиной, который известен, как человек весьма неумный.
8. Который нравственно малоценен, например, с лжецом.
9. Который не имеет цели заработать на приличную жизнь для жены, а потом для их потомства.
читать дальше

URL записи

Не свое | Не Бест? Пришли лучше!


Вопрос: Бест?
1. Да!  189  (100%)
Всего: 189

@темы: Не свое

09:06 

Diary best
Искатель @сокровищ
Пишет Добрые новости:

Это БенБен, самый грустный кот в интернете. Он влачил жалкое существование в приюте, где его собирались усыпить. У него сломан позвоночник, несколько глубоких рваных ран, и деформированное ухо. Видимо, на БенБена напал какой-то крупный зверь. Сотрудники приюта говорили, что кот словно предчувствовал скорую смерть, и ничего не ел, не пил, и даже почти не двигался.



Когда сотрудница одной ветклиники услышала о БенБене, он решила его забрать к себе. И как только они с мужем привезли его в свой дом, всего за час кот невероятно преобразился! «Он постоянно мурчал, улыбался, и лез обниматься, словно благодарил. Мне хочется верить, что он знал, что он в безопасности и что нашел свой дом». Хотя врачи говорили, что БенБен больше не сможет ходить, со временем кот не только пошел, но еще и начал бегать и прыгать!



Хотя он еще на обезболивающих, этот некогда самый грустный кот определенно стал счастливым.

Источник

URL записи

Не свое | Не Бест? Пришли лучше!


Вопрос: Бест?
1. Да!  435  (100%)
Всего: 435

@темы: Не свое

23:12 

Пытались скрыть, но не получилось...

Военкор Марина Харькова рассказала о подвиге настоящего героя Донецкой народной республики. Так, командир разведгруппы ДНР подорвался на гранате, чтобы не попасть в плен к украинцам.

Харькова сообщает, что командир разведруппы с позывным "Князь" получил тяжелые ранения в ноги во время обстрела и решил остаться, чтобы группа прикрытия не погибла. «Он отказался от того, чтобы люди рисковали, вынося его с задания, и дал команду к отходу. Когда его окружил враг, Александр взорвал под собой гранату», — сообщает военкор.

Военкор также акцентировала внимание на том, что успехи на фронте позволили ДНР не только отбросить позиции укрокарателей от Донецка, но и расширить зону разведывательной деятельности.

«Группы разведчиков западного фронта вчера ночью уже заходили на окраины оккупированной Красногоровки, что стало возможным после успешного продвижения в этом направлении накануне. На районе Восточный местные видели группы наших армейцев. Они приняли встречный бой и через некоторое время отошли от города. В ходе боев были задействованы артиллерия, ВСУ применили «Грады» и танки. Стрелковые бои длились с четырех до семи утра. Наших пехотинцев также прикрывала бронетехника», — пишет военкор.

Харькова, ссылаясь на данные разведки, проинформировала, что командование украинских боевиков скрывает многочисленные потери после боя у Красногоровки.

Дневник Аннабель

главная